Казахстан получает около 45 процентов речной воды из-за рубежа, а на отдельных оросительных системах теряет при транспортировке до половины воды. При этом министр водных ресурсов и ирригации Нуржан Нуржигитов заявил, что общенационального дефицита воды в стране сейчас нет.

К 2030 году Казахстан рассчитывает сэкономить и дополнительно накопить около 10 миллиардов кубометров. О том, какие регионы особенно зависят от трансграничных рек, почему паводковую воду нельзя просто перебросить на юг и что нам в этой сфере прогнозирует искусственный интеллект, Нуржигитов рассказал в интервью корреспонденту Tengrinews.kz.

Воды в стране хватает — но не везде

— Еще недавно главным стратегическим ресурсом считалась нефть, теперь все чаще так говорят о воде. Насколько серьезен дефицит воды в Казахстане уже сейчас? Сколько воды нам необходимо и сколько у нас есть?

— Воду и нефть неправильно противопоставлять: у каждого ресурса своя роль. За последние десятилетия экономика Казахстана поднималась в том числе за счет нефти. Но без воды не развивается ни один сектор экономики — и население не может жить. Обеспеченность водой сегодня стала стратегическим вопросом и вопросом национальной безопасности.

Среднегодовой объем речного стока в Казахстане составляет порядка 100 миллиардов кубометров. Около 45 процентов воды поступает к нам по трансграничным рекам. У нас восемь бассейнов, семь из них связаны с трансграничными водами. Мы получаем воду от соседних государств — Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, Китая и России.

Ежегодно экономика, сельское хозяйство, промышленность и жилищно-коммунальный сектор используют около 25 миллиардов кубометров воды. Поэтому говорить, что в Казахстане в целом сейчас есть дефицит воды, нельзя. Но в каждом бассейне ситуация складывается по-разному.

В пяти южных регионах сосредоточена основная часть орошаемого земледелия. По Сырдарье около 90 процентов воды для Туркестанской и Кызылординской областей являются трансграничными. По реке Шу около 75 процентов воды для Жамбылской области поступает из Кыргызстана. Поэтому для нас особенно важна водная дипломатия.

В этом году в министерстве впервые создали департамент водной дипломатии. Один из вице-министров будет отдельно курировать это направление. Мы усиливаем международную работу, потому что от нее во многом зависит, сколько воды получат наши южные регионы.

«Мы не говорим, что кризисов нигде не будет»

— Иран столкнулся с тяжелым водным кризисом, который затронул города и сельское хозяйство. Может ли Казахстан повторить такой сценарий?

— Мы не говорим, что водных кризисов нигде не будет. Мы уже сталкивались с ситуациями, когда воды не хватало. В 2021 году сложности были в Мангистауской, Кызылординской и Туркестанской областях. В Мангистауской области не хватало даже сена, погибали сельскохозяйственные животные.

Сейчас мы разрабатываем планы по восьми бассейнам на пять, десять и пятнадцать лет — до 2040 года. Будут рассмотрены три сценария водности. Для каждого рассчитают, сколько воды смогут получить разные отрасли. Если воды будет мало, приоритетом станет питьевое водоснабжение.

В пресс-службе министерства уточнили, что бассейновые планы должны учитывать сценарии сокращения водности, в том числе на 50 и 75 процентов.

Астана, Алматы и Балхаш

— Какие города и регионы вызывают у вас наибольшую тревогу на ближайшие 10–15 лет? Есть ли среди них Астана, Алматы и Шымкент?

— По Астане, Алматы и Шымкенту сегодня нет оснований говорить, что им не хватит воды.

Объем Астанинского водохранилища составляет около 410–420 миллионов кубометров. Астана потребляет примерно 150–160 миллионов кубометров воды для питьевого обеспечения. Задел есть. Кроме того, акимат работает над альтернативным водоснабжением столицы через канал имени Каныша Сатпаева.

В Алматы достаточно как подземных, так и поверхностных источников. То же касается Шымкента.

Среди объектов, о которых важно говорить, — Северный Арал. После строительства Кокаральской дамбы в 2005 году удалось сохранить Малый Арал. За последние три года объем воды в Северном Арале вырос примерно с 18,5 до 23,5 кубического километра. Наша задача — довести его до максимального уровня, около 27 миллиардов кубометров.

Еще один важный объект — Балхаш. Когда министерство создали в 2023 году, много говорили о том, что уровень озера падает. За последние три года нам удалось его стабилизировать. По реке Или было подано около 40 миллиардов кубометров воды. Теперь нужно постепенно увеличивать уровень озера.

Есть и Бухтарминское водохранилище, которое может накапливать около 49 миллиардов кубометров воды. Примерно 30 процентов поступает по реке Иртыш из Китая, остальное формируется из внутренних источников. Здесь важно учитывать работу каскада ГЭС, судоходство и обязательства Казахстана перед Россией.

— Но вода в водохранилище еще не означает, что она бесперебойно поступает в квартиры. Есть ли населенные пункты, где люди сталкиваются с перебоями?

— Питьевым водоснабжением занимается Министерство промышленности и строительства. Мы отвечаем за большие водные бассейны и групповые водопроводы.

За 2024–2025 годы мы завершили 22 проекта по строительству и реконструкции объектов питьевого водоснабжения, чем мы смогли улучшить водоснабжение 321 населенного пункта с населением 945 тысяч человек.

Но бывают проблемы с техническим состоянием сетей внутри населенных пунктов. Их реконструируют местные органы. Если в селе нет централизованного водопровода, там могут устанавливать блочные модули.

Ведомство отвечает за накопление и распределение воды в бассейнах, а очистка воды, городские и внутрипоселковые сети, подача воды непосредственно в квартиры и ее качество относятся к другим органам.

Почему нельзя просто собрать всю паводковую воду

— Весной Казахстан страдает от паводков, летом — от засухи. Почему мы не можем удержать лишнюю воду и использовать ее позже?

— Это специфика Казахстана. Страна большая, у нас восемь бассейнов. Северные, восточные и западные регионы весной могут страдать от избытка воды, а южные в это же время — от нехватки.

Многие говорят: надо построить водохранилища и собрать всю воду. Но перед строительством нужно проверить, насколько устойчив приток воды, как это повлияет на экологию и безопасность людей, какой будет экономический эффект. Водохранилища нужно строить там, где это действительно целесообразно.

Северную воду нельзя просто перебросить на юг. Это тоже нужно считать и оценивать. Сейчас мы восстанавливаем водную инфраструктуру прежде всего в пяти южных регионах, строим там новые водохранилища и реконструируем действующие объекты.

В северных и восточных регионах водохранилища нужны, в частности, для снижения последствий паводков и защиты населенных пунктов. На юге — чтобы обеспечивать водой сельское хозяйство, промышленность и население в течение года, особенно в период орошения.

— Сколько стоит строительство водохранилища? И во сколько обходится весь план модернизации водной отрасли?

— Цена зависит от того, для чего строится водохранилище, сколько воды оно должно накопить, какая там почва и какие материалы нужны. Одно может стоить шесть-семь миллиардов тенге, другое — 50–80 миллиардов.

Без научного обоснования мы не должны подходить к проектированию. Нужно учитывать безопасность населения, объем воды, экологические последствия и экономику проекта.

Общая стоимость мероприятий комплексного плана развития водной отрасли — 3,5 триллиона тенге. За последние три года в отрасль уже пришел примерно один триллион тенге. Это деньги республиканского и местных бюджетов, частные инвестиции и средства международных финансовых организаций. На ближайшие годы по плану нужно привлечь еще около 2,5 триллиона тенге из этих источников.

— Сколько воды теряется из-за изношенных каналов и как министерство собирается сократить потери?

— По оценкам, при транспортировке по отдельным оросительным системам теряется до 50 процентов воды. Многие каналы построили десятилетия назад.

Наша задача — к 2030 году сократить потери вдвое, до 25 процентов. Для этого предусмотрены ремонт и реконструкция 14,5 тысячи километров оросительных систем. В этом году в работе больше 4,6 тысячи километров каналов. До конца года планируем ввести около тысячи километров и улучшить водообеспечение примерно 200 тысяч гектаров орошаемых земель.

В пресс-службе уточнили, что в 2024–2025 годах завершили реконструкцию около 1,5 тысячи километров каналов. Также ведомство планирует увеличить долю каналов с бетонной облицовкой с 20 до 50 процентов.

Сельское хозяйство и водоемкие культуры

— Какая отрасль использует больше всего воды?

— Сельское хозяйство потребляет около 60 процентов воды, которую мы используем. Промышленность забирает до 35 процентов. На жилищно-коммунальный сектор приходится примерно 7–10 процентов.

В Казахстане около 25 миллионов гектаров пахотной земли, но поливаем мы сейчас примерно полтора миллиона гектаров. В этом году было полито около 1,2 миллиона гектаров. К 2030 году планируем увеличить площадь полива примерно до 1,8 миллиона гектаров. Наша задача — обеспечить эти земли поливной водой.

В Узбекистане другая ситуация: там из 4,5 миллиона гектаров пахотной земли поливается 4,2 миллиона. Поэтому сельское хозяйство двух стран нельзя напрямую сравнивать.

Справка: Вопрос о рисе возникал во время дефицита воды в 2023 году. Тогда министр экологии призывала сократить посевы риса в отдельных районах Туркестанской области и сообщала о напряженной ситуации с водой в Туркестанской, Кызылординской и Жамбылской областях. В частности, ведомство рекомендовало исключить посев риса в Мактааральском и Жетысайском районах. Это была позиция Минэкологии в 2023 году; в нашем интервью Нуржигитов не назвал культуры, от которых Казахстан собирается отказаться сейчас.

— Что уже делается для экономии воды в сельском хозяйстве и промышленности?

— За последние два-три года водосберегающие технологии внедряются примерно на 152–158 тысячах гектаров ежегодно. В прошлом году их применяли на 543 тысячах гектаров, а по оперативным данным этого года — уже более чем на 700 тысячах. Экономия составила около миллиарда кубометров воды.

К 2030 году такие технологии должны применяться на площади 1,3 миллиона гектаров. По оценкам, это позволит сэкономить еще около двух миллиардов кубометров.

Промышленные предприятия должны перейти на повторное и оборотное использование воды. Это значит, что воду можно один раз забрать, использовать, очистить или охладить, а потом использовать снова. Сейчас повторно используется около 28–30 процентов воды. После перехода предприятий этот объем должен вырасти почти вдвое, что даст дополнительно около 1,7 миллиарда кубометров воды.

Но важна и культура водосбережения. Мы проводим занятия в школах, колледжах и вузах. По итогам лекций и встреч охватили больше 3,5 миллиона учащихся. Проводим также акцию «Мөлдір бұлақ»: в Казахстане больше 2 700 родников, и мы хотим составить для каждого паспорт, определить качество воды и понять, для чего ее можно использовать.

ИИ и «Цифровой водный щит»

— Может ли искусственный интеллект стать инструментом предотвращения водного кризиса? Что он уже умеет?

— В министерстве разработана национальная информационная система водных ресурсов. Сейчас она работает в промышленном режиме. В 2027 году по отдельным направлениям планируем открыть общий доступ для населения. В этом году мы впервые опубликовали национальный отчет по водным объектам. Теперь будем публиковать его ежегодно.

Мы создаем систему Talsim, которая прогнозирует паводки. Сейчас хотим добавить технические возможности, чтобы научиться прогнозировать засуху. Проводим цифровизацию водной отрасли: переводим договоры на подачу воды в электронный формат, устанавливаем счетчики на ирригационных системах, разрабатываем цифровые двойники водохранилищ.

В письменном ответе министерство уточнило, что в Talsim уже используют ИИ как инструмент для прогнозов паводков и засух. Также ведомство разрабатывает инструменты для анализа спутниковых данных: они должны помогать оценивать водопотребление на орошаемых землях и выявлять неэффективное или незаконное использование воды. Отдельно планируется внедрить ИИ-агента для поиска и анализа нормативной базы.

— Почему пока нельзя открыть карту и увидеть актуальное состояние рек, водохранилищ и запасов воды?

— Раньше информация хранилась в разных системах и источниках. Сейчас мы создаем национальную информационную систему водных ресурсов. В 2027 году по некоторым позициям откроем общий доступ.

В этом году на сайте министерства впервые опубликовали национальный отчет по водным объектам. Там есть информация по каждому бассейну. Мы хотим, чтобы люди могли видеть данные о водных объектах и понимать, где есть вода, а где ее может не хватить.

С этого года договоры на подачу воды переводятся в электронный формат. Следующий этап — цифровизация на местах: договоры, оплата полученной воды и графики подачи воды. Также устанавливаем счетчики на ирригационных системах. Это поможет не только учитывать воду, но и экономить ее.

— Насколько реалистично объединить данные пяти стран Центральной Азии в единую цифровую систему?

— Мы уже начали такую работу. Казахстан и Узбекистан договорились оцифровать гидропосты на Сырдарье: десять участков — пять в Узбекистане и пять в Казахстане. Германское общество по международному сотрудничеству GIZ помогло подготовить документацию. Два гидропоста в Казахстане уже построены за счет средств акимата Туркестанской области. Мы совместно с узбекской стороной проверили их и теперь видим одинаковые данные в режиме реального времени.

В январе мы предложили коллегам разработать план цифровизации всего бассейна Сырдарьи. Таджикистан согласился, создана рабочая группа с участием Казахстана, Таджикистана и Узбекистана. Первое заседание планировалось на начало ноября. В дальнейшем хотим пригласить к этой работе Кыргызстан.

Если мы оцифруем весь бассейн, то будем видеть, сколько воды проходит и как каждая страна выполняет обязательства. Это повысит доверие. Не будет ситуации, когда одна страна говорит: «Я столько воды отправил», а другая утверждает, что ничего не получила.

План автоматизированного учета воды в бассейне Сырдарьи уже разработан и направлен сторонам. Срок создания полноценной общей системы и ее стоимость министр не назвал.

«Вода нас объединяет»

— Страны Центральной Азии сейчас больше сотрудничают или конкурируют за воду? Может ли дефицит привести к серьезному конфликту?

— Вода нас объединяет. В 1992 году пять министров подписали соглашение в Алматы и договорились использовать воду совместно и рационально. Работает Международный фонд спасения Арала. При нем есть комиссии по водным ресурсам и экологии. Мы собираемся не реже четырех раз в год, обсуждаем прогнозы, объемы воды и лимиты для каждой страны.

Например, для Северного Арала отдельно определено, сколько воды должно поступить в вегетационный и межвегетационный периоды. Если воды меньше, лимиты уменьшаются. За последние три года нарушений по лимитам не было.

— А если одна из стран все-таки решит забрать больше воды и нарушит договоренности?

— Не будет, потому что существует водная дипломатия, существует ответственность. Это трансграничные реки, у каждой страны есть обязательства, и они должны выполняться.

Поэтому такого не будет никогда.

Мы также предложили разработать рамочную конвенцию о рациональном использовании воды в Центральной Азии. Согласовали ее внутри Казахстана и направили коллегам. Сейчас обсуждаем, как объединить предложения стран и создать общие правила, которые помогут снижать ущерб от климатических изменений.

— Может ли энергетика соседних стран угрожать водоснабжению Казахстана?

— С энергетиками Казахстана, Узбекистана и Таджикистана мы встречаемся четыре раза в год. Обсуждаем перетоки электроэнергии в связи с притоком и расходом воды на водных объектах. Подписываем протоколы, у каждой страны есть обязательства. Последние три года мы тесно работаем по этому направлению.

Тарифы и вода из-под крана

— Может ли вода заметно подорожать в ближайшие пять-десять лет?

— Питьевой водой и тарифами на нее занимается антимонопольный комитет. Тариф складывается из расходов предприятия, которое доставляет воду: ремонт, зарплата, электроэнергия. Если этих затрат в тарифе не будет, предприятие может обанкротиться, и тогда некому будет оказывать услугу.

Если растут цены на цемент, металл, продукты и зарплаты, почему не должна дорожать доставка воды? За саму воду потребитель не платит — он платит за то, чтобы ее доставили.

В пресс-службе уточнили, что министр говорил о тарифе на поливную воду, то есть о доставке воды до полей, а не о питьевой воде в квартире. Минводы не устанавливает тарифы на бытовую питьевую воду. Конкретного прогноза, насколько она может подорожать через пять или десять лет, министр не назвал.

— Почему в Астане многие покупают бутилированную воду, даже если вода из-под крана может быть хорошего качества?

Литр воды в аэропорту стоит 700 тенге, в магазине — около 350. Литр бензина на заправке тоже может стоить 350 тенге. Мы спокойно покупаем воду, даже если она дорожает. Без машины прожить можно, а без воды нельзя.

Каким министр видит Казахстан в 2040 году

— Если через десять лет Казахстан столкнется с тяжелым водным кризисом, можно ли будет сказать, что государство знало об угрозе, но не сделало достаточно? Что нужно сделать уже сейчас?

— В новом Водном кодексе появилось понятие водной безопасности. Есть три риска: нехватка воды, качество воды и ее избыток. Последний мы увидели во время паводков 2024 года. Сейчас строим новые водохранилища, ремонтируем старые, восстанавливаем каналы и внедряем водосберегающие технологии.

К 2030 году за счет водосбережения в сельском хозяйстве рассчитываем получить около двух миллиардов кубометров. Строительство новых водохранилищ должно дать еще около 2,6 миллиарда, цифровизация — 1,4 миллиарда. Ремонт каналов позволит сократить потери и сохранить еще около двух миллиардов кубометров. Промышленность будет повторно использовать воду, а экономия в жилищно-коммунальном секторе, по нашим оценкам, составит около 260 миллионов кубометров.

В итоге к 2030 году у нас должно быть около 10 миллиардов кубометров воды в резерве. По прогнозам, к 2040 году водность в Центральной Азии может сократиться на 15 миллиардов кубометров. Государство, местные органы, сельское хозяйство, промышленность и население должны работать над тем, чтобы это не остановило развитие экономики.

www.ng.ru