Присоединение Узбекистана и Казахстана к «Совету мира» — событие, которое выходит далеко за рамки символического акта.

Организация, созданная для контроля за мирными договорённостями в секторе Газа, постепенно превращается в инструмент глобального влияния. Подписание устава Дональдом Трампом и его заявление о председательстве задают тон: решения будут приниматься большинством, но окончательное слово остаётся за лидером США. Это превращает «Совет мира» в гибридную структуру, формально многостороннюю, но фактически персонализированную.

Для Центральной Азии участие в «Совете мира» выглядит как шанс укрепить свои позиции на глобальной арене, но одновременно несёт в себе немало рисков. С одной стороны, регион обладает уникальным стратегическим положением между Россией, Китаем и Западом, что делает его привлекательным для международных инициатив. Отсутствие жёсткой идеологической линии позволяет странам гибко адаптироваться к новым форматам, а высокая зависимость от внешних инвестиций и гарантий безопасности делает участие в подобных проектах особенно ценным. Для Узбекистана и Казахстана это может означать новые каналы для экономического сотрудничества, усиление транзитной роли и укрепление политического веса в глазах глобальных игроков. С другой стороны, выборочное приглашение лишь отдельных стран региона подрывает идею коллективной интеграции и усиливает индивидуальные стратегии лидеров, что ведёт к размыванию общей региональной позиции.

Возникает ощущение «неравного доступа» к глобальным площадкам, способное вызвать внутренние напряжения и снизить ценность региональных институтов. В долгосрочной перспективе это может привести к ослаблению мотивации для общей позиции и усилению конкуренции между соседями.

Очевидно, что выборочное участие стран Центральной Азии в «Совете мира» ведёт к тому, что каждая из них начинает развивать собственные дипломатические стратегии и искать прямые договорённости с глобальными игроками, вместо того чтобы укреплять региональное сотрудничество. В результате интеграционные процессы будут постепенно ослабевать, а соперничество между странами региона усиливаться.

В ЦА уже действуют такие структуры, как ОДКБ, ЕАЭС, ШОС, БРИКС, каждая из которых по‑своему влияет на региональную динамику. ОДКБ обеспечивает военное сотрудничество и коллективную безопасность, ЕАЭС формирует экономическое пространство с едиными правилами торговли, ШОС выступает площадкой для политического диалога и координации в сфере безопасности, а БРИКС открывает доступ к глобальным финансовым и инвестиционным ресурсам. Появление «Совета мира» добавит ещё один внешний центр силы, возникнет риск дублирования функций и противоречий в принятии решений, что создаст дополнительную нагрузку на дипломатические ресурсы стран региона.

Политика будет формироваться на основе личных договорённостей лидеров, а не через региональные институты, тем самым усиливая зависимость от внешних игроков и ослабляя внутреннюю солидарность. На первых этапах экономика выиграет за счёт новых потоков инвестиций и транзитных проектов, однако одновременно возрастёт её зависимость от политических колебаний в США. В сфере безопасности внешние гарантии способны укрепить стабильность, но при этом ослабят мотивацию к развитию собственных региональных механизмов защиты. В итоге Центральная Азия может расколоться на государства, получающие доступ к глобальным ресурсам, и тех, кто остаётся на периферии, что снова поставит под угрозу интеграционные процессы.

Тем не менее у региона сохраняется шанс удержать баланс и избежать глубокой фрагментации. Центральная Азия может укрепить внутреннюю дружбу и солидарность, опираясь на общую историю и взаимные интересы, а также развивать партнёрские отношения с ключевыми стратегическими союзниками — Россией и Китаем. Если страны региона сумеют совместить новые глобальные возможности с традиционными связями, интеграционные процессы получат второе дыхание, и Центральная Азия сможет выступать единым пространством сотрудничества и доверия.

snob.kg