Алмас Чукин проанализировал происходящее на свой странице в Фейсбуке

«Наверное, с конца девяностых я говорил, что наиважнейшей страной для Центральной Азии в географическом плане является Иран. И когда люди говорили: «Причём тут Иран? Есть Россия, есть Китай, да и не такая это значительная страна», я имел в виду именно географию. У нас в регионе любят говорить о том, что у наших стран нет выхода к морю (а Узбекистан и вовсе «дважды замкнут» от океана). Так вот, Иран, технически говоря, — это наше окно к морю с Запада.

Если брать точку соединения железной дороги Туркменистана с Ираном и путь до Персидского залива — это порядка 1200–1500 км. Это сопоставимо с расстоянием от Астаны до Алматы. Преодолев этот путь, вы уже в Персидском заливе — у крупнейших портов, позволяющих осуществлять любые операции, от перевалки нефти до зерна. А морской переход оттуда до Роттердама занимает около 3–4 недель, и европейский рынок рядом. Тогда можно забыть мучения с отправкой нефти через всю Россию до Новороссийска, потом через Чёрное море, Босфорский пролив и Средиземное море. По ж/д до Европы через Иран 3,500 км от туркменской границы, чуть больше чем от Алматы до Москвы.

Если там произойдёт смена режима на такой, который будет не обязательно дружественным Западу, но главное — не враждебным, санкции снимут. Я вообще не понимаю, зачем Ирану воевать с Западом. Особого смысла нет, Запад от Ирана ничего такого не требует, там в основном все проблемы идеологические. Плюс, появление такого соседа — достаточно богатого, образованного и с большим потенциалом — расширяет наши границы. Если сейчас нас замыкает Каспийское море, то сухопутный коридор через Иран возвращает к жизни древнейшие пути сообщения. А для Центральной Азии это колоссальный сдвиг: регион с 80 миллионами населения, с ресурсами, с молодой рабочей силой, но зажатый географией — вдруг получает прямой выход на мировые рынки. Это совершенно другая экономическая реальность, другие возможности для роста и инвестиций.

Теперь о войне. Я не хочу давать оценки: хорошая это война или плохая, как тут участвует международное право. Я смотрю на происходящее строго как экономист: с точки зрения результатов, затрат, рисков и конкретных действий. И мы в очередной раз видим не только технологическое преимущество, но и совершенно новый уровень ведения военных действий.

«Когда война в Иране только началась, один бывший военный комментатор по телевизору сказал: «Я немного удивлен, что удар был нанесён в 8:10 утра. Страны с технологическим превосходством стараются бить ночью, пользуясь темнотой». А потом добавил: «Может, они хотели, чтобы те на работу пришли». Так оно и оказалось , и даже больше: удар действительно планировался ночью, но израильская разведка узнала, что аятолла собирает совещание топ-руководителей (около 40 человек). Погиб аятолла Хаменеи, министр обороны, секретарь Совбеза и множество других руководителей.

Это коренным образом меняет логику войн. Война начинается не с масштабных бомбардировок, а с ликвидации руководства в первые же минуты. До этого Израиль так же эффективно уничтожал руководство ХАМАС перед 12-дневной войной и силы безопасности в Иране.

Дело в том, что режимы, требующие жёсткого единоначалия (военные или авторитарные), структурно хрупки. В них не бывает равноценных запасных «верховных лидеров», которые всё знают и готовы подхватить власть. Вся власть и центр компетенций принадлежат одному человеку. Если выдернуть этот стержень — система рассыпается. А если выдернуть несколько стержней, её вообще сложно собрать.

Сначала удивительную вещь мы увидели в Венесуэле, когда одну сторону (президента) просто эвакуировали на военном вертолёте — вручили повестку и доставили в суд в другой стране. А неделю назад министр энергетики США уже дружелюбно посещает Венесуэлу, едет на месторождение, где работает Chevron, в сопровождении, как ни удивительно, и.о. президента Делси Родригес.

t.me