Ключевая характеристика центральноазиатской системы безопасности — это управляемая фрагментация. Такие выводы в рамках круглого стола: «Тренды региональной безопасности 2026: как изменилась ситуация в ЦА за 35 лет независимости», организованного ЦЭИ «Ой Ордо», озвучил профессор, доктор юридических наук, руководитель Центра Тюркского наследия КНУ им. Ж. Баласагына Кайрат Осмоналиев.

- За 35 лет независимости система безопасности пяти стран ЦА прошла путь от структурного вакуума после распада СССР до формирования многосторонней архитектуры, опирающейся на ОДКБ и ШОС, а затем — к стратегии многоуровневого хеджирования в условиях углубления конкуренции великих держав, - отметил спикер.

Он пояснил, что ключевой характеристикой центральноазиатской системы безопасности является не «стабильность» как таковая, а управляемая фрагментация – когда внешние силы предоставляют необходимое в сфере безопасности, а государства региона используют эту полицентричную конфигурацию для сохранения относительной стратегической автономии.

- Ядром этой системы стала не унифицированная региональная система безопасности, а параллельные и частично перекрывающиеся механизмы, вводящие в ЦА внешних гарантов: Россия через ОДКБ обеспечивает жесткие обязательства и военное присутствие, Китай через ШОС — координацию в сфере антитерроризма и меры доверия на границах, Запад — экономическое сотрудничество и помощь в управлении.

Эта конфигурация сформировала хеджирование как основную стратегию управления рисками, при которой государства сознательно избегают однозначного выбора стороны в условиях высокой неопределенности. Вместо того чтобы полностью присоединиться к одному лагерю или открыто противостоять другому, они выстраивают смешанные отношения, сочетая сотрудничество с конкурирующими державами и одновременно создавая «запасные» варианты на случай непредвиденного развития событий, - обрисовал ситуацию эксперт.

Он отметил, что распад СССР в 1991 году создал в ЦА беспрецедентный вакуум безопасности, учитывая, что союзные республики не имели ни собственных вооруженных сил, ни пограничной системы. Вакуум стал заполняться, и в этом процессе участвовали и продолжают в той или иной мере интенсивности участвовать ведущие державы и крупные государства, имеющие свой определенный интерес в регионе и среди которых следует выделить Россию, Китай, США и Турцию.

Россия

- После распада СССР Россия стала безальтернативным гарантом безопасности для новых независимых государств. Ключевым инструментом стала ОДКБ, в рамках которой формировалась совместная нормативно-правовая база в сфере обороны и реагирования на кризисы, создавались ключевые объекты для защиты рубежей ОДКБ, особенно в случае эскалации угроз из Афганистана. В 2000 — 2020 гг.

Россия остается центральным поставщиком вооружений и военной техники для армий региона и ключевым военным гарантом, но постепенно ее роль эволюционировала от монопольной к одной из нескольких в сфере безопасности.

Китай

В 1990-е — начале 2000-х главным приоритетом Пекина была стабильность СУАР. Распад СССР создал неопределенность на границах, и угроза проникновения терроризма, экстремизма, сепаратизма через плохо демаркированные границы Кыргызстана и Таджикистана требовала создания системы доверия. Правовой основой стали соглашения 1996–1997 годов в рамках «Шанхайской пятерки» об укреплении военного доверия и сокращении вооруженных сил в приграничных районах, что заложило фундамент для создания ШОС в 2001 году.

По мере ухудшения ситуации в Афганистане и начала вывода сил НАТО стратегия Пекина качественно изменилась: акцент сместился на оперативное решение проблем безопасности и «двусторонние форматы». Таджикистан, имеющий самую протяженную и сложную границу с Афганистаном, стал главным фокусом новой стратегии «передовой обороны». В 2016 году был создан «Четырехсторонний механизм сотрудничества и координации по борьбе с терроризмом» (Китай, Пакистан, Таджикистан, Афганистан), в рамках которого Китай впервые начал создавать «экстерриториальные военные объекты» для противодействия угрозам.

Современный этап, начиная с 2020 года, характеризуется переходом от исключительно государственных механизмов к «коммерциализации услуг безопасности» и использованию «технологических систем наблюдения и контроля». Китай активно использует двусторонние соглашения для поставок военной техники и оборудования, а также создает протоколы прямого общения между Пекином и главами спецслужб центральноазиатских государств. Экономическая экспансия и инвестиции становятся неотъемлемой частью системы безопасности: Пекин защищает свои инвестиции в рамках Инициативы «Пояс и Путь» и в том числе от угроз, исходящими из Афганистана. Железная дорога Китай—Кыргызстан—Узбекистан, трансграничная инфраструктура и растущая торговля формируют материальную основу безопасности.

США

В начале 1990-х американская политика исходила из целей поддержки демократических реформ, укрепления рыночной экономики и реализации стратегических и энергетических интересов в Центральной Азии. Однако эти приоритеты не были воплощены последовательно, и политика США в регионе развивалась неравномерно.

2001–2014 гг. характеризуются пиком активности США в регионе. После терактов 11 сентября 2001 года Центральная Азия стала ключевым плацдармом для военной операции в Афганистане. США получили доступ к военной инфраструктуре, включая авиабазу «Ганси» в Кыргызстане (действовала с декабря 2001 г. по 2014 год) и базу в Узбекистане (закрыта в 2005 году). Этот период характеризуется максимальным военным и политическим присутствием США в регионе. Однако после 2014 года, с выводом войск из Афганистана и закрытием авиабазы «Ганси» США утратили стратегический плацдарм в Центральной Азии.

С 2015 года США делают ставку на формат «C5+1», который стал ключевой площадкой для диалога. США пытаются вернуться в регион через экономику, технологии и энергетику, но уже не как главный гарант безопасности, а как один из партнеров.

Таким образом, присутствие США прошло цикл от активного военного доминирования к снижению и попыткам «возвращения» через экономические и технологические инструменты, но их влияние остается фрагментарным и реактивным.

Турция

Сразу после распада СССР Турция пыталась реализовать амбициозный проект сотрудничества с тюркоязычными республиками, однако эти усилия оставались эпизодическими и не привели к устойчивой интеграции. Начиная с 2000-х, Турция делает ставку на культурную и языковую общность, развивая образовательные, медийные и политические инициативы. Однако сотрудничество остается преимущественно «культурно-экономическим форумом» без серьезных амбиций в сфере безопасности.

Очертания военно-политического блока в рамках ОТГ не просматриваются

Ключевой сдвиг происходит в 2021 году, когда Тюркский Совет преобразуется в Организацию Тюркских государств и эволюционирует из символического культурного форума в геополитическую платформу с расширяющимися амбициями в сфере безопасности, оборонной координации и трансрегиональной связанности. В октябре 2025 года на саммите глав государств ОТГ в Габале (Азербайджан) обсуждались вопросы регионального мира и безопасности. Азербайджан, позиционирующий себя как мост между Турцией и Центральной Азией, играет ключевую роль в этой архитектуре. Хотя некоторыми экспертами обсуждается возможность создания военно-политического блока в рамках ОТГ – «Тюркского НАТО» или «Тюркского ОДКБ», очертания такой структуры пока еще отчетливо не просматриваются.

ОДКБ остается главным зонтиком безопасности

На сегодня ОДКБ остается военным стержнем системы безопасности в регионе. В январе 2022 года в Казахстане ОДКБ быстро развернула миротворческие силы, продемонстрировав способность к вмешательству, впрочем, символическое значение этой операции, возможно, превысило практический эффект.

С институциональной точки зрения ОДКБ продолжает наращивать военную координацию. В российском экспертном дискурсе в 2024–2025 годах говорилось о том, что военных и экономических ресурсов РФ уже не хватает на покрытие всех границ безопасности. Речь шла о том, что их концентрация на украинском направлении ограничивает возможности Москвы по обеспечению безопасности на других направлениях — прежде всего в Центральной Азии и на Кавказе. Однако, это вряд ли можно расценивать, как формальный упадок ОДКБ, это, скорее, некое функциональное сжатие.

Между ШОС и ОДКБ сложилось фактическое функциональное разделение: первая ориентирована на невоенные угрозы и политическое доверие, вторая — на традиционную оборону и кризисное вмешательство. Это разделение не было искусственно спроектировано, а стало естественным результатом сравнительных преимуществ ведущих государств.

Центральная Азия в состоянии гибридного давления

Следует также добавить, что и другие ведущие внешние игроки проявляют к региону далеко не формальный интерес в сфере безопасности.

Центральная Азия сейчас находится в состоянии гибридного давления, где элементы «конкуренции правил» сосуществуют с попытками принудительного исключения конкурентов.

США и ЕС, хотя и не имеют таких же военных рычагов, как Россия, тоже усиливают давление. Вашингтон требует от стран региона присоединяться к санкциям против России и поддерживать Украину. США одновременно предлагают инвестиции в критически важные минералы, энергетику, транспортные коридоры. Это создает двойственное давление, направленное на минимизацию взаимодействия с Россией, активизацию сотрудничества с Западом.

Китай формально не требует исключения других игроков, но его экономическое присутствие настолько велико, что создает структурную зависимость. Пекин заинтересован в стабильности и предсказуемости, а не в конфронтации, но его растущее влияние объективно ограничивает возможности других держав, - поделился своими наблюдениями К. Осмоналиев.

Подводя итог, он отметил, что 35 лет эволюции системы безопасности в Центральной Азии приводят к выводу о том, что относительная стабильность системы безопасности региона проистекает не из эффективной институциональной интеграции, а из институциональной фрагментации.

Однако устойчивость этой «управляемой фрагментации» имеет четкие границы. Она зависит от нескольких предпосылок: сохранение минимальной готовности великих держав к сотрудничеству, отсутствие масштабного организованного трансграничного выплеска угроз из Афганистана и других угроз безопасности.

Наталья Лобанова