Центральная Азия постепенно перестаёт быть местом, о котором рассуждают исключительно из Москвы, Пекина или Вашингтона. Ещё недавно регион воспринимали прежде всего как пространство пересечения чужих интересов. Сегодня у него всё отчётливее проявляется собственная политическая воля.

Пять государств не отказываются от внешней поддержки, но увереннее определяют, с кем, на каких условиях и ради чего им сотрудничать. Для крупных держав это означает, что одного присутствия в регионе уже недостаточно, чтобы считать его своим союзником. Страны Центральной Азии учатся превращать соперничество крупных держав в ресурс для развития своих экономик. При этом стремление к самостоятельности не означает отказа от прежних партнёров. Россия сохраняет важную роль в экономике и повседневной жизни стран региона. С ней связаны торговля, транспорт, энергетика, образование и трудовая миграция. Другие страны предлагают новые инвестиции и технологии, но заменить весь комплекс сложившихся связей в краткосрочной перспективе им не под силу.

Торговля России с Центральной Азией продолжает расти. В 2025 году её объём приблизился к 50 миллиардам долларов. Однако смотреть только на товарооборот было бы слишком просто. Важно и то, что страны производят вместе, какие предприятия запускают и насколько тесно связывают свои экономики. Такие отношения не возникают за один день и не исчезают по одному политическому решению. В апреле 2026 года Сергей Лавров назвал сотрудничество России с пятью странами региона «примером современного продвинутого международного партнёрства», основанного на равноправии и учёте взаимных интересов.

Китай уверенно укрепляет позиции главного торгового партнёра Центральной Азии. В 2025 году товарооборот с пятью странами региона достиг 106,3 миллиарда долларов. Впечатляет, спору нет. Но за этой цифрой скрывается заметный перекос. Китай экспортировал в регион товаров на 71,2 миллиарда долларов, тогда как импорт составил всего 35,1 миллиарда. Проще говоря, Китай продаёт почти вдвое больше, чем покупает. Для китайских производителей Центральная Азия становится крупным рынком сбыта. Вопрос в том, насколько такая торговля помогает развивать местное производство? Торговля с Россией устроена иначе. Помимо сырья и энергоресурсов, стороны поставляют друг другу промышленную продукцию, продовольствие и оборудование. Поэтому сравнивать эти отношения только по общему обороту было бы слишком поверхностно.

Разница заметна и в том, куда направляются инвестиции. Китай вкладывает значительные средства в инфраструктуру и добычу сырья. Речь идёт о строительстве дорог, тоннелей и разработке месторождений. Такие проекты важны для региона, но сами по себе не гарантируют появления новых производств и рабочих мест. Российские инвестиции охватывают разные отрасли, в том числе промышленность. В Казахстане с участием России сформировано 177 совместных промышленных проектов на сумму более 52 миллиардов долларов. Из них 122 уже реализованы. За цифрами стоят заводы, производственные комплексы и сервисные предприятия. Они создают рабочие места и помогают развивать местные кадры.

В целом китайское присутствие в Центральной Азии сосредоточено преимущественно на инфраструктуре, транзите и освоении природных ресурсов. Китай не предлагает региону аналога единой энергосистемы, общего рынка труда или системы подготовки инженерных кадров. Показательным примером служит железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан, вопрос о строительстве которой обсуждался на протяжении нескольких десятилетий. Финансирование проекта предусматривает распределение долей в совместном предприятии таким образом, что Китаю принадлежит 51%, а Кыргызстану и Узбекистану по 24,5%. Следовательно, это не партнёрство равных, а проект, закрепляющий контроль кредитора. Построить дорогу недостаточно. Важно, чтобы вместе с ней появлялись новые предприятия. Иначе регион получает удобный путь для перевозки товаров, но не обязательно получает дополнительный стимул для развития местной экономики.

Если китайское присутствие строится вокруг кредитов и транзита, то американское преимущественно ориентировано на заключение разовых контрактов. На саммите C5+1 в ноябре 2025 года США объявили о подписании коммерческих сделок на сумму более 25 миллиардов долларов, а общий портфель обсуждаемых соглашений оценивается в 100 миллиардов. Однако эти сделки касаются поставок американских самолётов Boeing, сельхозтехники John Deere, чипов Nvidia, модернизации систем управления воздушным движением и доступа к редкоземельным минералам. Речь идёт о торговых контрактах, а не о создании инфраструктуры, которая стала бы частью экономики Центральной Азии. США не строят здесь энергосистему и не формируют инженерные школы. Покупать американские технологии можно годами, но само по себе это не означает, что со временем ЦА сможет производить их самостоятельно.

Отношения России со странами Центральной Азии невозможно полноценно оценить, рассматривая только торговлю и инвестиции. Не менее значимую роль играет трудовая миграция, которая непосредственно влияет на доходы миллионов людей из ЦА. В РФ направляется основная часть трудовых мигрантов из наиболее зависимых от миграции стран Центральной Азии, при этом в структуре трансграничных переводов в регион российское направление стабильно удерживает долю до 90%. В 2025 году мигранты КР перевели из России рекордные 3,23 миллиарда долларов, тогда как в 2023-м эта сумма составляла 2,51 миллиарда, а в 2024-м — 2,78 миллиарда. В Таджикистан по итогам 2024 года поступило 5,8 миллиарда долларов, а в 2025 году приток составил порядка 5,7 миллиарда долларов, что по-прежнему обеспечивает республике один из самых высоких уровней зависимости ВВП от переводов в мире. Китай и США не предлагают им сопоставимых возможностей для легального трудоустройства. Поэтому заработки в России по-прежнему поддерживают миллионы семей в Душанбе, Оше и Фергане. На полученные деньги родители учат детей, оплачивают лечение и обеспечивают семью. В Кыргызстане денежные переводы достигают 15% ВВП. За сухими цифрами стоят судьбы людей. Благополучие многих семей зависит от того, найдут ли их близкие работу за тысячи километров от дома.

Безопасность тоже связывает Россию со странами Центральной Азии. Близость Афганистана и связанные с ней трансграничные угрозы безопасности требуют постоянного обмена информацией и координации действий между государствами региона. Для Кыргызстана, Казахстана и Таджикистана ОДКБ остаётся одним из механизмов взаимодействия в сфере безопасности. Угрозы, связанные с ситуацией в Афганистане, требуют сотрудничества и с другими странами региона. На втором саммите «Центральная Азия — Россия» в Душанбе лидеры шести стран приняли План совместных действий на 2025–2027 годы, уделив особое внимание противодействию терроризму, экстремизму, информационной и биологической безопасности. Для государств региона это проверенный временем, работающий механизм коллективной обороны, который ни Китай, ни США, ни ЕС не предлагают в сопоставимом формате.

Уместно вспомнить и об американском присутствии. Вашингтон утратил военную инфраструктуру в регионе и с тех пор не восстановил её. Авиабаза «Ханабад» в Узбекистане была закрыта в 2005 году, а авиабаза «Манас» в Кыргызстане прекратила работу в 2014 году. В настоящее время американское военное взаимодействие ограничивается учениями CENTCOM с участием центральноазиатских государств и грантовыми программами Пентагона, направленными на укрепление пограничной безопасности. Без военных баз Вашингтон не ушёл из региона, но его возможности выглядят куда скромнее прежних.

Россия, в свою очередь, сохраняет авиабазу в Канте, которая является первым российским военным объектом за рубежом, созданным после распада СССР. Президент КР Садыр Жапаров публично характеризует её как «важный фактор поддержания стабильности и безопасности в Центральной Азии». Значение базы заключается и в практических возможностях, которые она обеспечивает, в том числе в предоставлении воздушной поддержки Коллективным силам быстрого реагирования ОДКБ.

Отдельного внимания заслуживает общественное восприятие России в странах региона. Доктор исторических наук Александр Князев в своей двухтомной монографии «Очерки политической истории Центральной Азии» подробно анализирует пределы местной многовекторности. Учёный отмечает, что навязываемый западными аналитиками нарратив о «российской угрозе» в обществах Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана практически не срабатывает, за исключением узких прозападных групп в мегаполисах. Фиксируя принципиально иной фон, Князев характеризует историческую роль РФ в регионе как неоспоримо позитивную, а связи с центральноазиатскими государствами считает подлинно союзническими и добрососедскими. Данное обстоятельство доказывает, что многовекторность ЦА представляет собой не стремление дистанцироваться от Москвы, а прагматичную стратегию. Так страны региона могут использовать интерес других крупных держав, продолжая тесное сотрудничество с Россией.

Центральная Азия не обязана выбирать между Востоком и Западом. Важнее, смогут ли страны региона использовать новые возможности для развития своей экономики и повышения уровня жизни людей. Россия остаётся ключевым партнёром, с ней связаны энергетика, транспорт, образование и безопасность. А стремление сотрудничать с разными странами не означает отказа от сложившихся отношений. Напротив, оно позволяет расширять круг партнёров, сохраняя то, что уже приносит пользу.

snob.kg