rerion.kg

В центре Азии - в центре событий!

Аэропорт «Манас». Прибыль или политика?

Развитие одного из ключевых объектов национальной экономики должно отвечать стратегическим интересам экономики Кыргызстана

Подайте Кыргызстану или есть ли «жизнь» без долговых займов?

Известный экономист Кубат Рахимов рассказал, чем грозит республике нынешняя финансовая политика властей

Депутатская комиссия сделала выводы по аварии на ТЭЦ

Депутаты Жогорку Кенеша пришли к выводу, что к аварии на Бишкекской ТЭЦ, произошедшей в результате нецелесообразного использованию китайского кредита, полученного на ее модернизацию, причастны трое бывших премьер-министров.

Безопасность

«Монополия» на террор: устрашающий PR-проект или реальная угроза?

monopolyterror

В условиях глобализации и бурного развития коммуникационных технологий терроризм как орудие политически и идеологически мотивированного насилия обрел трансграничный характер. О том, насколько серьезную угрозу представляет деятельность международных террористических организаций для государств постсоветского пространства, в частности для России и стран Центральной Азии, «Ритму Евразии» рассказал автор и главный редактор веб-порталаAntiterrortoday.com Олег СТОЛПОВСКИЙ.

– Олег Анатольевич, аккумулируя на своем портале информационный массив по проблеме терроризма, вы анализируете динамику количественных и качественных изменений «глобального зла». Каковы тенденции его распространения в последние годы?

– Прежде всего, следует отметить, что в период с 2000 года, по официальным данным, в мире зафиксировано более 72 тысяч терактов, унесших жизни почти 170 тысяч человек. Более 80% смертей – на совести радикальных исламистских организаций.

Оценить масштабность волны терроризма, а также политически и идеологически мотивированного насилия разного рода в более короткой ретроспективе можно по «Глобальному индексу нападений за 2017 год» (2017 Global Attack Index), который не так давно представил Центр по вопросам террористических и повстанческих действий (Jane's Terrorism and Insurgency Centre – JTIC), организованный в рамках информационно-консалтинговой и аналитической группы IHS Markit.

Согласно этому документу, в течение минувшего года в мире с участием негосударственных групп и организаций, а также «волков-одиночек» произошло в общей сложности 22487 нападений и террористических актов разного рода, жертвами которых стали 18475 мирных граждан.

Есть и еще один источник – доклад «Глобальный индекс терроризма» Института экономики и мира. По данным этой структуры, опубликованным в ноябре 2017 года, в результате действий террористов в 2016 году в 77странах мира погибли 25 тысяч 673 человека. Это на 22% меньше, чем рекордный показатель 2014 года, когда из-за действий террористов жизни лишились более 32,6 тысячи человек. Но примечательно, что за гибель более 9,1 тысячи человек ответственность на себя взяла запрещенная в России и во многих других государствах террористическая группировка «Исламское государство» (ИГ), что на 50% больше, чем в 2015 году.

Список самых опасных стран с точки зрения террористической угрозы в настоящее время возглавляют Ирак, Афганистан, Нигерия, Сирия, Пакистан и Йемен. Сомали, Индия, Турция и Ливия замыкают десятку рейтинга.

– В экспертной среде достаточно популярна точка зрения о том, что терроризм используется определенными политическими силами и отдельными государствами как орудие для формирования новых очагов нестабильности и достижения посредством развязывания конфликтов собственных целей. Вы разделяете такую позицию?

– Сложно не согласиться с тем, что с военной точки зрения терроризм – «прекрасное» оружие! Оно относительно дешево и обеспечивает минимальность собственных потерь в живой силе и технике.

И в последние десятилетия мы неоднократно были свидетелями того, что это оружие искусно использовалось в инициировании гражданских войн и региональных конфликтов (в основном межрелигиозных и межэтнических), например в Ираке, Сирии, Афганистане и других странах.

Очевидная характеристика современного международного терроризма – его мощная финансовая поддержка со стороны «спонсоров» – спецслужб некоторых государств, транснациональных олигархических структур, сетевых политических организаций, что, безусловно, «питает» терроризм, создает почву для неконтролируемого распространения экстремистской идеологии.

Не случайно мы то и дело сталкиваемся с ситуацией, когда вооруженный конфликт в одной части планеты усиливает возможности террористических сетей в другом регионе, которые используют идеологию «противостояния цивилизаций» для ведения своей деятельности.

Подобную ситуацию можно сравнить с волнами от брошенного в воду камня. Так, попытки отдельных государств «дозированно» использовать исламских экстремистов и боевиков различных террористических организаций в борьбе с правительством Башара Асада в Сирии и с шиитским большинством в Ираке, расчеты спонсоров «джихада» на то, что террористы сделают свое дело и потом разъедутся по домам, оказались весьма наивными.

Скорее всего, тысячи боевиков, получив опыт участия в так называемой священной войне, пополнят ряды передовых отрядов международного терроризма и продолжат свою преступную деятельность повсеместно, в том числе и в странах, откуда они прибыли.

Это своего рода дежавю. Известный прецедент уже имел место в новейшей истории – опыт «патроната» со стороны США «Аль-Каиды» в Афганистане: после вывода советских войск из этой страны боевики названной структуры расползлись по всему миру и оказались втянутыми в кровавые события на Балканах, Кавказе, в Центральной Азии и Африке.

А 11 сентября 2001 года уже и в самих Соединенных Штатах произошли самые масштабные в истории теракты, которые во многом изменили геополитическую картину и заставили всех по-новому взглянуть на проблемы терроризма и безопасности.

– Тем не менее, как вы отметили, история повторяется, и сегодня символом международного терроризма выступает «Исламское государство» – своего рода «монополист» террористической деятельности...

– Совершенно верно. В последнее десятилетие ИГ, «мировоззрение» которого базируется на исламе суннитского толка в его радикальном прочтении, вытеснило с политической арены «Аль-Каиду», создав своего рода «франшизу» и добившись готовности к сотрудничеству от множества других радикальных группировок.

На сегодня, помимо Сирии и Ирака, присутствие сторонников ИГ отмечается в Ливии, Алжире, на Синайском полуострове, в секторе Газа, Йемене, Саудовской Аравии, Нигерии, Афганистане, Филиппинах, Индонезии. Можно условно назвать эти группировки «вторым кругом» ИГ. И кстати, к нему можно причислить всех, кто действует на территории Западной Европы и России. Крупнейший теракт в Париже (нападения на различные объекты в ноябре 2015 года) был спланирован, подготовлен и осуществлен как военная операция. В нем присутствовали и внутренняя структура, и связи с джихадистами на Ближнем Востоке. Мы обнаруживаем такие связи и у террориста в Манчестере, и у убийц, совершивших теракт в метро Санкт-Петербурга.

В 2017 году ИГ потерпело военное поражение от российско-ирано-сирийского военного альянса, и это, безусловно, стало знаковым событием в бесконечной борьбе с террором в мире. Но в то же время поражение не означает ликвидации «Исламского государства» как политического проекта, «привлекательного» для тысяч молодых мусульман-суннитов. Радикальная структура, как представляется, будет в перспективе «мимикрировать», приспосабливаться к меняющимся условиям. Тем более что мировые и региональные игроки, стоящие за группировкой, вовсе не заинтересованы в ее уходе с арены.

Во-первых, есть вариант существования в форме подпольной структуры или контроля над какой-то небольшой территорией, которая будет оставаться под властью исламистов. Вспомним, что разгром радикалистского движения «Талибан» американцами в 2001 году не привел к тому, что движение перестало существовать. Оно функционирует и поныне, играя существенную роль в жизни Афганистана, по-прежнему оставаясь военно-политической силой в этой стране.

Во-вторых, ИГ может приобрести форму разбросанных по всему миру филиалов и ячеек, в чем-то напоминая «Аль-Каиду». Вероятно, такой путь вполне реален.

Согласно отчету, подготовленному разведывательным подразделением НАТО в конце прошлого года, в 2016-2017 годах лидеры ИГ, предвидя нависшую над ними угрозу, адаптировали организацию к новым реалиям. Например, они предоставили больше автономии своим ответвлениям, региональным филиалам, провели базовую децентрализацию.

– До поражения «Исламского государства» в Сирии и Ираке некоторые эксперты утверждали, что ИГ – это «локальное» явление, направленное на перекройку исключительно карты Ближнего Востока, в сферу его интересов не входят иные регионы, в частности постсоветские государства. Так ли это?

– Более того, некоторые эксперты утверждали, что «Исламское государство» – всего лишь политический пиар-проект, созданный определенными силами с целью влиять на определенных игроков, а заодно держать в тонусе весь мир. И как только необходимость в этом глобальном «жупеле» исчезнет, его, мол, тут же упразднят за ненадобностью.

Сегодня, однако, подобные прогнозы подвергаются ревизии с учетом вполне реальных перспектив передислокации оставшихся бойцов ИГ, которые могут перейти в другие страны и участвовать в новых конфликтах. А если учесть заявления самих игиловцев о том, что их организация ставит одной из своих задач дестабилизацию обстановки в мусульманских республиках Центральной Азии, а также в ряде регионов России, не исключено, что вскоре незваные гости могут объявиться и в наших краях.

– Очевидно, наиболее вероятная исходная точка распространения террористической угрозы в лице ИГ для России и стран Центральной Азии – Афганистан. Как вы оцениваете мобилизационный потенциал «афганских филиалов» террористической организации, уровень их боеспособности?

– В настоящий момент в Афганистане фактически оформились два филиала ИГ – в северных провинциях ИРА и в ее восточных районах, они действуют автономно друг от друга, опираясь на традиционно конкурирующие между собой этнические группы. На данном этапе им не удалось искоренить взаимное недоверие, поэтому мобилизационные и организационные механизмы ИГ, продемонстрировавшие эффективность в арабском сообществе, оказались неприменимы в афганских реалиях.

В связи с этим появление в Афганистане массового организованного движения, аналогичного существующему на арабских землях, вряд ли возможно. Но не исключено, что наличие внешнего финансирования и завоз извне наемников, в первую очередь командиров среднего звена с богатейшим опытом боевых действий, позволит разрозненным группировкам ИГ в Афганистане сохранять определенный потенциал и уровень эффективности, если, конечно, функционерам ИГ удастся наладить успешные вербовочные кампании среди афганской молодежи. Тем более что его сторонники стали переходить к более гибкой тактике, делая ставку и на непуштунские этносы – таджиков, узбеков, туркмен в северных провинциях ИРА.

В перспективе ИГ смогло бы привлечь в свои ряды и полевых командиров бывшего «Северного альянса», недовольных «пуштунским засильем» в центральных органах власти и пропуштунским курсом президента Ашрафа Гани. Для этого необходимо наладить позитивные отношения с местными авторитетами, а также получить доступ к крупным денежным ресурсам, в частности к наркобизнесу. В этом случае на руку ИГ будут играть любые местные конфликты и соперничество – по религиозному, этническому и иному принципу. Все это не исключает возможности появления на территории Афганистана, в первую очередь в северных провинциях, нескольких достаточно живучих и боеспособных анклавов ИГ с лагерями подготовки террористов.

Что же касается боевого потенциала афганских филиалов «Исламского государства», то точной численности боевиков и сторонников ИГ в Афганистане не знает никто. Цифры, которые периодически называются, колеблются в диапазоне от 3 до 10 тысяч человек. Вероятно, истина где-то посередине.

При этом речь не идет о каких-то полноценных батальонах, полках или дивизиях, которые по команде могут пойти в наступление, а о небольших отрядах партизанского толка, скоординировать которые очень сложно.

Тем не менее нужно помнить, что ИГ опосредованно угрожает соседним странам, в том числе в Центральной Азии, которые Россия по-прежнему рассматривает как важную часть своего «ближнего зарубежья». В обоих афганских филиалах «Исламского государства» видят Иран, Россию и ее союзников в Центральной Азии главными врагами, но «специализированно»: условно называемый «пуштунский филиал» (группа Фаруки) имеет ярко выраженную антишиитскую и антииранскую направленность, а «северный филиал», костяк которого составляют выходцы из стран ЦА – боевики бывшего Исламского движения Узбекистана (группа Муавии), в своей риторике в большей степени использует антицентральноазиатские (имеется в виду все республики ЦА) и антироссийские элементы.

Повторюсь: вряд ли террористы пойдут колоннами из Афганистана штурмовать города в постсоветской Центральной Азии. Они понимают, что в таком случае их легко будет разгромить силами объединенной группировки ОДКБ, в составе которой есть и авиационная составляющая. А вот повышать уровень террористической активности в регионе те же игиловцы вполне способны.

В центральноазиатских государствах настолько много внутренних проблем, что Афганистан может стать просто детонатором. Уже сейчас практически во всех республиках ЦА местные спецслужбы вскрывают все новые подпольные ячейки ИГ, и в принципе вполне успешно могут бороться с доморощенными экстремистами. Но с международным терроризмом они справиться самостоятельно вряд ли смогут.

Поэтому Россия кровно заинтересована в том, чтобы помогать спецслужбам всех республик Центральной Азии. Иначе, если запустить ситуацию, терроризм неизбежно будет распространяться и на территорию РФ.

https://ia-centr.ru



Добавить эту страницу в вашу любимую социальную сеть
 

Аналитические издания

Booktet1

Партнеры

pikir